Директор школы только подъехал к своему дому. Настроение у него было настолько паршивое, настолько отвратительное, что не хотелось даже приходить домой. Не было никакого желания рассказывать обо всём случившемся жене, которая вообще могла встать на сторону тех, кто так жестоко обошёлся с молоденькой учительницей, совершенно не подумав о том, что жизнь её навсегда будет сломана.
Директор сидел в машине. Не знал, как поступить дальше.
Что придётся делать, на какие ухищрения придётся пойти, чтобы наказать ребят, которые в этот момент не думали ни о чём, ни о ком, кроме собственного удовольствия. Страшно было представить, что из всех этих, с позволения сказать, детей вырастет. Страх, который появился у него в груди, заставил его чувствовать себя более живым.
Но при этом появилось ощущение, что он не справляется с накопившимися эмоциями. И что совсем скоро он взорвётся, тогда места вокруг будет мало всем. «Ты чего там застыл?» — спросила супруга, выходя на балкон, наблюдая за тем, как муж её всё ещё сидит в машине, как будто бы тянет время.
Он вышел из машины, поднялся в квартиру, всё ещё смотрел по сторонам так, как будто бы всё, что его окружает, было ему чуждо. «Ты чего там застыл?» — повторила жена, как только он зашёл в помещение, как только оказался рядом с ней. «У нас трагедия в школе произошла», — сказал директор школы, снимая с себя уже изрядно потрёпанный пиджак, поскольку за сегодняшний день он набегал так много, что дорогая вещь превратилась уже почти в хлам.
«Не знаю, в новостях ничего не было», — сказала супруга, пожимая плечами, всем своим видом показывая, что она не при делах, но при этом готова выслушать его. В такие моменты её наигранный тон раздражал его, потому что для него произошла трагедия, а для неё — очередной повод, чтобы распустить сплетни. Он взял себе верхнюю одежду, вошёл в помещение, вошёл в кухню, сел за стол, закрыл лицо руками.
Сложно было говорить о том, что случилось, и ещё сложнее будет объяснить, что один из виновных был сыном лучшей подруги его жены. Почему ребята пошли на такое? Такое, почему дети, которым едва исполнилось восемнадцать, которые только выпускаются из школы, пошли на такой страшный поступок, совершенно не думая о человеке, которого они угробили? Филипп Владимирович не знал ответа на этот вопрос. Жена, уже встревоженная, уже вся натянутая, словно струна, порхала вокруг него, дожидаясь, пока он с ней заговорит.
Но Филипп Владимирович молчал. Мужчина был полностью погружён в свои тягучие мысли. Сложно было думать о чём-то, что было связано с работой, с произошедшим, ведь у него в голове не укладывалось, что всё это произошло в его школе.
Прав был Роберт, когда говорил, что надо уходить с этой работы. Давно надо было оставлять место, которое уже давно не было свято ни для детей, ни для родителей. Родители списывали воспитание отпрысков на школу, совершенно забыв, сколько перед этим дети были у них на попечении, и что школа занимается обучением, а не воспитанием.
И в этот раз, когда вся правда всплывёт наружу, все вокруг тоже будут говорить, что виновата школа, что директор был такой-сякой. И всё это будет бесконечно его мучить, а ещё других учителей, всех, кто окажется замешан в этой жуткой истории, которая по-прежнему была невыносима. «Старшеклассники после выпускного иzнасиловалu молодую учительницу», —…
сказал Филипп, выдавая всё на одном дыхании, понимая, как тяжело будет сосредоточиться, чтобы признаться в этом в следующий раз. Жена, которая стояла рядом, не знала, как реагировать на происходящее, потому что, казалось бы, школа — одно из самых безопасных мест, но, видимо, женщине вообще нигде нельзя было быть в безопасности. «Какой ужас! И что теперь с ними будет? Что, теперь поймают всех? Кошмар какой! Может, они были пьяны?» — спросила супруга.
Мария уже искала им оправдания, как и все те, которые машинально винили во всём жертву. «Это их не оправдывает. Но самое противное было то, что они были не настолько пьяны, чтобы это могло хоть как-то смягчить отношение к ним после случившегося.
Поскольку всем уже восемнадцать, я надеюсь, что, когда дело дойдёт до разбирательства, их посадят», — сказал мужчина. «Ты что, они же дети совсем. У них впереди учёба, и ты же, считай, всю жизнь им изуродуешь», — сказала Мария.
Филипп посмотрел на неё с удивлением. Он явно не ожидал, что она окажется из тех, кто будет заниматься обвинением жертвы. Это Филипп увидел всё своими глазами.
«Дети не дети, уже достаточно взрослые, чтобы нести ответственность за свои поступки. Так что пусть теперь получают по полной программе. Все обвиняют жертву, пока сами не оказываются на её месте», — довольно резко сказал Филипп. Жена только отрицательно покачала головой. Как бы выражая своё сочувствие, но он уже знал, что она не сочувствует, у неё были и совсем другие мысли в голове.
Как наверняка будут у всех тех, когда появятся первые новости. Все ополчатся против молодой учительницы, видимо, поэтому она и не собиралась инициировать открытие дела, потому что знала, что её заклюют, решат, что она испортит молодым ребятам жизнь. Филипп Владимирович, первым делом после ужина, который так и не завершился, позвонил своему брату, потому что это был единственный человек, который мог поддержать его, помочь ему достучаться до родителей и вообще достойно наказать их.
Роберт предложил встретиться. Тогда Филипп, уже совершенно разбитый, предложил увидеться на следующий день. Когда Роберт приехал, Филипп был ещё в худшем настроении, чем вчера.
Он проснулся, и в груди у него была надежда, что всё, что случилось, на самом деле просто его больное воображение, плохой сон. Но всё оказалось реальностью. И настолько всё было отвратительно, настолько в его голове всё сложилось в единую жуткую картину, что он ярко вспомнил, как своими глазами увидел это преступление и как сначала застыл в изумлении.
Это он оттаскивал мальчишек, это он вышвыривал их из кабинета, не чувствуя даже собственных ног. Потом же всё рассказал Роберту. Тот был в шоке, что сначала даже не знал, как реагировать.
«Ужас какой! Я даже не думал, что такое может случиться в школе», — сказал Роберт, качая головой, полностью погружаясь в тягучие мысли, которые теперь мучили его. «Давно тебе говорил, надо уходить со школы. Это уже не такое место, как было в наше с тобой время.
Это притон. Они воспитывают из них зверей и потребителей, а потом во всём будет виновата школа». Пока Роберт разговаривал, брат его только кивал.
Потому что здесь была настоящая правда. Филипп чувствовал, что разваливается, не может ничего с собой поделать, постоянно прокручивает в голове случившееся. «Ты хочешь, чтобы я отомстил? Ты меня позвал для этого?» — спросил он, наблюдая за действиями брата, понимая, что сам на этот разговор уже не решится…
«Сначала хочу, чтобы всё разобрали по-честному. Если наше законодательство окажется не в силах, тогда уже хочу, чтобы ты был наготове. Мне важно знать, что ты за это возьмёшься, потому что у меня потом другого варианта не будет», — сказал Филипп Владимирович, наблюдая за действиями брата.
«Один твой звонок — я всё сделаю, так что не переживай, я всегда на твоей стороне», — сказал Роберт, хлопая его по плечу. «Знаешь, что самое противное? Я вчера жене рассказал, и она вроде женщина, должна понять. Понять, а она во всём обвинила несчастную учительницу, начала их оправдывать, мол, они дети, жизнь им испортит.
Я был в таком шоке, даже не верится, что это моя жена. А когда она узнает, что один из этих уродов — сын её лучшей подруги, там вообще пиши пропало, точно всё спустит на тормоза и станет его защищать. Может, и до развода это дойдёт.
Потому что для неё эта подруга — как священная корова в Индии». Недовольно высказался Филипп. Роберт стоял словно громом поражённый.
Разговор этот стал для него настолько неожиданным, настолько тяжёлым, что он до сих пор не мог прийти в себя. И всё ещё проживал снова и снова случившееся, заставляя себя быть предельно жёстким, готовым к мести, как только позвонит ему брат. Филипп знал, что может надеяться на своего брата, который никогда не отказывал в помощи, но, более того, имел возможность отомстить как следует, чтобы уроды эти на всю жизнь запомнили, как жестоко поступили с другим человеком.
После этого Филипп Владимирович решил поехать к учительнице, чтобы в очередной раз уговорить её возбудить дело, чтобы она согласилась наказать тех, кто так жестоко с ней поступил, потому что в противном случае они уйдут безнаказанными и пострадает кто-нибудь ещё. Когда он доехал до квартиры, то был удивлён, что она собрала почти все вещи. «Лер, ты что, правда уедешь?» — удивлённо спросил Филипп, не веря, что она захотела сбежать, оставив всё как есть.
«А что ты мне предлагаешь?» — совершенно убитым тоном сказала она, не понимая, что он от неё хочет. Как отделаться от человека, который хоть и оказал ей помощь в тот момент, но явно желал какой-то собственной мести, а она хотела как можно скорее уехать отсюда? Филипп Владимирович смотрел на учительницу, которую сам принимал когда-то на работу. Тяжело было осознавать, что этот человек пережил самый настоящий кошмар, и что теперь она не видит иного выхода, чем уехать как можно дальше, чтобы всё забылось или хотя бы притупились ощущения.
«Уеду, пройду какие-нибудь курсы, буду заниматься ногтями, волосами, да чем угодно, но в школу больше не ногой. Всю свою жизнь я хотела быть учительницей. Училась, повышала квалификации.
А ради кого эти все курсы? Даже местный учитель года — получила премию. И ради чего? Чтобы стать куском мяса для каких-то уродов?» — спросила она и тут же заплакала, потому что больше не могла себя сдерживать, и слёзы полились градом. Директор школы обнял её, но она словно на автомате отпихнула его, отошла в сторонку, боязливо поглядывая на него, давая понять, что она слишком напугана, что каждое его действие заставляет её снова вспоминать пережитый страх.
Филипп примирительно поднял ладони, показывая, что не собирается больше к ней прикасаться. Но она не расслаблялась ни на секунду. Сейчас стало ещё более понятно, что она никогда не сможет прожить эту ситуацию и отпустить.
«Нужно начать разбирательство. Ты что, спустишь всё на тормоза?» — спросил он удивлённо, давая ей понять, что он как раз-таки готов к мести. Но, видимо, её мнение совершенно не учитывалось.
«Ты сейчас думаешь только о себе. А сколько людей может пострадать, если ты ничего не предпримешь? Знаешь, Филипп, слишком много времени провела в школе, доказывая, что мне не всё равно на других людей, что я готова учить любого, готова дать помощь, поддержку, заниматься дополнительно. Никаких не надо было доплат.
Ничего. Я просто хотела подарить этим детям лучшее будущее. Вот тогда я не думала о себе и что получила в ответ?
Спасибо, с меня хватит?» — довольно резко ответила она. Он осознал, что переубедить её бесполезно. Просто так уйти он не мог, понимая, что если он сам не инициирует начало всего этого дела, всех этих разбирательств, то она просто уедет.
И тогда ситуацию замнут, все всё позабудут, а чудовища эти получат шанс снова поступить так, но уже с другим человеком. «А что, если они потом ещё и над кем-нибудь надругаются? А что, если они потом ещё над кем-нибудь надругаются?» — спросил Филипп, уставившись на неё. Теперь он заметил, что слова возымели эффект.
Она посмотрела на него куда более осознанным взглядом. «Как только я дам знак, как только заведут дело, их родители меня сожрут. Меня сожрёт общество, все будут против меня.
Я не хочу вязаться во всё это, не хочу проходить через этот кошмар снова. Вы меня не понимаете, никогда не поймёте. Потому что сами в такой ситуации не были, и врагу не пожелаю пережить такое же, но хочу, чтобы вы просто оставили меня в покое», — отрезала она.
Когда Филипп покинул её квартиру, он слышал, как она плачет, ему было больно, что он причиняет ей столько неудобств. Но с другой стороны, ему хотелось, чтобы она хоть немного почувствовала, что будет нести ответственность за то, что уроды эти продолжат свои преступления. Может пострадать немало людей только потому, что она, в свою очередь, ничего не предприняла.
Он оставил ей записку в столе, в надежде, что, когда она немного успокоится, прочтёт её и поймёт, как важно, чтобы она всё-таки начала это дело. Видимо, доверившись директору, она всё-таки решилась на этот шаг. Написала заявление, но если директор рассчитывал, что всё-таки сможет достучаться до окружения, всё оказалось совсем иначе.
Всё произошло именно так, как говорила учительница. Все накинулись на неё. Начали говорить, чтобы она забрала заявление, что она испортит ребятам жизни вообще…
«Потерпела и забыла». Ситуация обострилась настолько, что даже появились новости в СМИ, и естественно, жена директора школы всё узнала. Она побелела от злости, когда поняла, что он скрыл от неё, кто действительно совершил это жуткое преступление, и что она осталась не у дел.
Её трясло от мысли, что он просто пренебрёг её отношением к подруге и её ребёнку, и теперь она была готова устроить самый настоящий скандал. Когда Филипп Владимирович пришёл домой, настроение было разбито. Он ничего не мог с собой поделать, ведь его мысли были сосредоточены только на деле, которое только началось, а уже принесло
столько боли и несчастья учительнице. Но и всё это только по его вине. Он винил себя, что заставил её инициировать всё это дело.
Он до последнего надеялся, что общество изменилось, что никто не будет против неё, что здравомыслящих людей окажется больше. Однако люди готовы были защищать подростков, которые повели себя как звери. Вот только если бы они надругались над их детьми, над их родственниками, они бы уж тогда так не защищали.
Не верю, что ты такой человек. А что я теперь должна думать? Какого чёрта она с ними до последнего на выпускном сидела?» — воскликнула супруга, уже переходя на крик. «Сама виновата.
Надо было уходить ещё до того, как пить начали. Так нет же, сидела вместе со всеми». «Замолчи, ради бога.
Я прошу тебя, замолчи. Ты невозможна. Я так с ума сойду», —
грубо отрезал он. Она с удивлением посмотрела на него, но практически никак не отреагировала. И всего через несколько минут снова начала свою войну.
«И что, будешь её теперь защищать? Ещё скажи, что ты её спровоцировал, чтобы она бросилась писать заявление. Я тебе этого не прощу, если это ты», — воскликнула Мария. Он не хотел больше ничего говорить.
Страшно было осознавать, что всё это время он был с человеком, который способен защищать животных, даже тех, для кого быть животным — уже оскорбление для самих братьев меньших. Он не понимал, почему она так себя ведёт. Но уберечь, видимо, чувство подруги, сберечь её ребёнка для неё было куда важнее, чем дать поддержку человеку, который пережил самый настоящий кошмар.
Все вокруг обвинили учительницу, и это он был виноват в том, что теперь ей снова приходилось переживать всё это. При этом поддержка полностью отсутствовала. Только бесконечные обвинения и бесконечный кошмар.
Филипп Владимирович не знал, как достучаться до супруги. А потом решил просто уйти. Он стоял на балконе, курил, не понимая, что делать дальше.
Единственное, что было у него в голове, — это слова подруги о том, что учительница виновата сама, что не нужно было там сидеть. Все кругом виноваты, только самые настоящие преступники были всего лишь для них детьми. Филипп не понимал, как можно вести себя так, не понимал, почему все вокруг ополчились на неё, но ещё больше расстраивало, что даже те, кого он считал близкими, попросту отказывались от неё, делая его виноватым, потому что то, что он инициировал дело, очень быстро всплыло на поверхность.
И об этом узнали не только окружающие, но и родители тех самых детей, которые так жестоко поступили. Когда в следующий раз Филипп Владимирович оказался в собственном кабинете, он чувствовал напряжение, которое здесь было. Явно все эти люди, которые должны были искать доказательства, избегали собственных обязанностей.
Они халатно опрашивали обо всём, ничего не предпринимали, всем своим видом демонстрировали, что это их никак не касается. И ситуация обострилась настолько, что теперь Филипп Владимирович был уверен, что он сам во всём виноват. Зря он заставил её бороться, потому что считал, что все окажутся на его стороне.
Но теперь она столкнулась не только с пережитым кошмаром, но и с травлей, которая оказалась бесконечной. Она сидела в кабинете, и снова её допрашивали. Снова лились слёзы.
Но человек, который вёл допрос, совершенно не выглядел сочувствующим. Он то улыбался, то говорил быстро, то предлагал всё замять, напирая на то, что это всего лишь дети. Филипп был настолько шокирован подобным, что утратил всякую надежду на то, что правосудие свершится, а потому уже на быстром наборе держал телефон брата, который точно сможет отомстить уродам по достоинству.
Когда Валерия Васильевна вышла из кабинета, она даже не посмотрела на директора. Она просто ушла прочь, не желая с ним разговаривать. Сейчас бы она просто уехала, ничего бы уже не волновало, она старалась бы забыть эту ситуацию.
Всё, что случилось, оставить это в прошлом, иногда возвращаясь только со слезами. А он заставил её снова и снова переживать этот кошмар, возвращаться, да ещё и, плюс ко всему, никакое средство не возымело эффекта. Всё же было повязано.
Родители всех этих детей сидели и улыбались, абсолютно уверенные, что с их детьми ничего не случится. Что их отмажут, а учительница пусть будет виновата сама, для всех, для них самих. «Что, Филипп Владимирович, не получится продавить свою позицию?» — с насмешкой сказала женщина, как только увидела его.
Это была мать одного из ребят. Она выглядела абсолютно довольной, счастливой, демонстрируя всем своим видом, что она гордится тем, что они смогли вытащить сыновей из лап правосудия. «Есть высший суд, здесь избежали, там уж не избежите», — сказал он спокойно.
Он видел, как учительница, едва заслышав этот разговор, быстро вышла. Она явно не собиралась снова оказываться с этими людьми один на один. Видимо, с ней они уже разговаривали в очередной раз, доказывали, что она не сможет себя защитить, не сможет ничего доказать, что правда на их стороне.
Валерия сидела на своей кухне и думала, что совсем скоро она уедет, всё изменится. Она жалела, что осталась. Надо было сразу уезжать, не слушая директора школы, который только ради утешения собственного эго хотел, чтобы она взялась за все эти дрязги, и теперь жутко сожалела обо всём.
Если бы она уехала сразу, ничего бы не произошло, ничего не случилось, не пришлось бы снова и снова проживать это, оказываться наедине с людьми, которые её ненавидели, которые готовы были выставить её во всём виноватой, лишь бы их святые дети остались без внимания общественности и наказания. Валерия не смогла смириться с тем, что дальше жизнь её не изменится. Она навсегда запомнит то, что случилось…
